ЛоГГ. 17 мгновений лета. 1-я часть триптиха «Спасти императора» - Мария Буркова

– Идём, и побыстрее. Я встретился с Ройенталем, Лютцем и Кирхайсом – поэтому я пока не позвал остальных. Кроме того, есть ещё одно обстоятельство, – прибавил он с грустным вздохом и смолк.

– Честно говоря, – ответил Миттельмайер, видимо, также улыбнувшись только что произошедшему, – быстрее можно только на моих руках, Ваше Величество.

– Согласен, – спокойно пожал плечами Райнхард.– Действуйте.

Эх, а ведь довольно много раз мои подчинённые были правы, а я был упрямым дурачком-романтиком, думал молодой император, пока Миттельмайер мчался по коридорам, без особого усилия держа сюзерена на руках. «Подумают» – тоже мне категория, стоящая внимания как будто. Людям вроде Бьюкока да Шёнкопфа полностью плевать, кто он на деле и как себя чувствует – как впрочем, было плевать и тем, кто говорил при кайзере гадости про его сестру ему в лицо и за его спиной. Им нечего доказывать и бесполезно. Большинству совершенно неинтересно, что и как он делает – он для них не живой человек, а только некто, на ком нынче корона. А вот тем, кто закрывал его собой от вражеских выстрелов – плевать уже, кто что подумает, это истина. Скольких он растерял из-за собственных красивых жестов? Пора бы уже и понять было, что собственная жизнь не вся принадлежит ему, и чем дальше – тем больше. И опаздывать он уже не имеет права. Что важнее – жизнь вассала или что подумают о способе, которым император до него добрался? Точнее, ритуал для человека или человек для ритуала, а? Если второе – то превратимся в Гольденбаумов, да и всё…

Встав на ноги, Райнхард покачнулся от слабости и ухватился за плечо Миттельмайера совершенно спонтанно.

– Ничего, вроде пока порядок, – громко сказал он ему, но не убрал свою руку. – Что у нас тут, а? – спросил он в пространство с нужной долей высокомерия.

Он смутно чувствовал, что в помещении есть кто-то ещё – но невозможность видеть угнетала почти до отчаяния. И ужасно не хотелось, чтоб это поняли остальные – так что не ощути Райнхард в следующий момент мощную эмоциональную волну от раненого, который его увидел и услышал, дело было бы чревато страшным нервным срывом. А так молодой император вежливо улыбнулся, чуть склонив голову, чтоб не бросалось в глаза то, что его веки полуприкрыты, и обернулся на источник волны. Удачно.

– Ваше Величество? – услышал он негромкий знакомый голос и сделал пару шагов в его направлении. – Вы?

– Кажется, Вы удивлены, Оберштайн? – церемонным тоном, но с заметными тёплыми нотками произнёс Райнхард. – Я рад, что у меня это наконец получилось – удивить Вас. И рад, что Вы тоже здесь уже, как и я.

– Не очень-то разумно после такого приключения делать столь резкие движения, – проворчал Оберштайн своим обычным менторским тоном, который сразу разозлил Миттельмайера – Райнхард почувствовал, что плечо его адмирала едва заметно дрогнуло, однако вполне успокоил императора – если советник ворчит, значит, дела не очень-то и плохи. – Ваша жизнь поважнее моей, Ваше Величество, неужели это…

– Не более разумно, чем кидаться в могилу следом за мной, – с усмешкой оборвал его сюзерен. – Разве я давал Вам на это санкцию, Оберштайн? Мне вполне понравилась идея выманить негодяев на меня, но Вам-то кто позволил расставаться с жизнью при этом? Нехорошо, у меня ведь сын. Так что извольте выздороветь, уж будьте так добры, иначе я рехнусь совсем от этих постоянных потерь, – с горечью прибавил император.

– Будет сделано, – слабеющим голосом ответил раненый. – Я всё помню, мой Император, только и Вы берегите себя, а то… – он смолк, не договорив, и Райнхард услышал тихий шум – видимо, кто-то метнулся к телу.

Райнхард широко открыл глаза и старательно придал себе грозное выражение.

– Вылечить, – сурово скомандовал он, и вздохнул будто от сильного гнева, впрочем, подобные эмоции ему не нужно было сильно уж разыскивать в себе. – Иначе сам достану на том свете собственными руками, не так-то оно сложно, как может показаться сперва! Что там, я спросил уже раз?!

– Жуткая кровопотеря, – отозвался кто-то деловитым тоном, – пара клинических смертей, но сейчас резко идёт в гору, хотя непонятно отчего. Его уже раз сочли покойником – но когда зашли за телом, он был вполне себе жив и забинтован странной повязкой. Никто не знает, откуда она появилась, но прогноз вполне оптимистичный, Ваше Величество. Сейчас он просто отключился, разволновавшись от Вашего прихода.

– Ладно, – спокойно отозвался Райнхард, – действуйте. Пойдём, Миттельмайер, – он снова склонил голову, полуприкрыв веки, и сделал шаг, так и держась рукой за плечо друга. – Отведи меня к себе, мне тяжело.

– Ваше Величество, а что с этой повязкой делать, может, полицейским отдать, чтоб разобрались? – спросил уже другой голос.

– Не стоит, – устало ответил Райнхард, старательно шагая прочь, – это я его замотал обрывком от своего плаща. Первое, что мне под руку попалось – торопился просто.

Тишина, воцарившаяся после этих слов, была достаточно красноречива, но продлилась разве что пару секунд – людей вообще сложно чем-то удивить, если они не хотят удивляться сами. А уж если они в состоянии учуять правду – какой бы невероятной она не казалась при этом – то и воспринимают её совершенно спокойно. Возмущаться начинают разве что те, кто подсознательно ненавидит истину или настолько привык ко лжи, что выбешивается на всё, что ложью не является. Да и вопрос «как?» обычно задают те, кто не особо привык уважать себя и остальных. Вежливых людей он часто даже не особо интересует. Все просто занялись тем, чем должны были в данный момент заниматься. Даже Миттельмайер также промолчал. Поэтому, почувствовав, что они идут уже одни, Райнхард тихо сказал ему:

– А сам плащ я отдал Ройенталю – ему там сильно несладко пришлось. Правда, я уже разобрался с этим.

– Понял, – спокойно ответил адмирал.

– Подробнее расскажу после, – в тон ему произнёс молодой император. – Сейчас нужно дойти на своих ногах, а ещё я умираю с голоду – так что шансы на выздоровление есть и у меня. Скажем, это не везение, а обязанность, но думаю, и так вполне сойдёт.

– Вы будто не рады вернуться, Ваше Величество? – тепло сказал Миттельмайер, и Райнхард остановился.

– Ты… улыбаешься, да? – спросил он упавшим голосом. – Я правильно понял? Тогда не пугайся, пожалуйста.

– Что? – почти прошептал в ответ потрясённый адмирал, и по его тону было понятно, что он догадался.

Райнхард сокрушённо покачал головой и посмотрел перед собой невидящими глазами. Однако он очень хорошо знал своего друга, и ему казалось, что он видит его – память старательно подсказывала ему образ. Несмотря на гнетущую ужасную черноту вокруг…

– Да, – едва слышно проговорил он, – ничего, даже пятен света не вижу. Надеюсь всё же, что это может пройти как-нибудь после, оттого и не хочу, чтоб узнали. Кажется, я отравился на республиканской территории – сразу, как мы вошли в эту часть космоса, только я рухнул с лихорадкой, а Ройенталь свихнулся – он-то был самый крепкий из нас физически, чем я никогда не мог похвастать. Терять зрение я начал накануне стычки с Минцем, а упал уже позже.

– Эта республиканская территория и впрямь ядовита, я тоже замечал это, – с ненавистью прорычал Миттельмайер. – Но тогда нечего позволять себе лишние нагрузки, Ваше Величество, тут Оберштайн прав. Желаете к себе? Сейчас прибудем, – жёстко, но спокойно добавил он, и Райнхард почувствовал, что его без всякого разрешения снова подняли и понесли.

«Я желаю к Хильде», – подумал он про себя, а вслух сказал только:

– Спасибо.

2. Хроника тайного совета

Хильда молча бросилась мужу на шею, едва тот вошёл в покои, где умирал, крепко держась за предплечье Миттельмайера. Райнхард нежно обнял её и осторожно взялся гладить по плечам – он отлично чувствовал, как она дрожит. «Любимая, всё хорошо», – он смог сказать ей это так тихо, что кроме неё никто не услышал.

– Надеюсь, нас не будут сегодня беспокоить чем попало? – с добродушной весёлостью проговорил молодой император. – Хотя моя императрица со мной, а Оберштайн валяется раненым, привычка, что что-то не так, меня так и не отпускает, – он внимательно прислушался, дабы уловить если уж не шумы, свидетельствующие о присутствии других людей, то хотя бы эмоциональные волны от них, но почти сразу продолжил. – В любом случае нужно отправить Эмиля за горячим чаем и горой бутербродов – я вечно огорчал его тем, что не ел их. И пока дел на сегодня хватит – даже если весь Хайнессен взбунтуется, я не стану сам этим сегодня заниматься.

– Пока эти республиканцы здесь – не взбунтуется, – философски заметил Миттельмайер, не убирая, впрочем, своей руки. – Мюллер занят передачей Изерлона, а некий Поплан поступил на службу к Валену, как я узнал нынче, такое вот весёлое событие, – он сардонически усмехнулся. – Как только те, кто симпатизировал этому куратору республиканской молодёжи, об этом узнают – пример будет очень заразителен.